Мурчинандро-Барсик и Непредвиденная Мышиная Дружба

#кошачьи_истории_от_светланы 

Ночь была спокойной. Слишком спокойной. Такой спокойной, что даже чайник на кухне начинал смущаться от собственной тишины.

Я проснулась от того, что что-то мягкое, но очень деятельное топало по моей груди.

Открыла глаза — там сидел Мурчинандро-Барсик, герой оперетты «Мой дом — моя сцена», и возбуждённо шептал:

— Мамычка… он пришёл.

— Кто? Пылесос вернулся с разборок?

— Нет! Гораздо хуже… или лучше… я ещё не решил!

И тут я увидела — прямо у края кровати, на тумбочке, сидело маленькое серо-бежевое чудо. Мышонок. Живой. Настоящий. И, судя по виду, в полном ошеломлении относительно того, что кот не съел его до момента моего подъёма.

— Мурчинандро… — осторожно сказала я. — Это что?

Кот гордо вскинул хвост.

— Это друг.

— Друг?

— Да. Он пробрался к нам через дыру в реальность.

— Через вентиляцию?

— Возможно, вентиляция и есть дыра в реальность, ты не думала?!

Мышонок пискнул.

Кот придвинулся к нему, пушистый, огромный, внушительный — и абсолютно нежный.

— Мы беседовали, — сообщил он. — Он сказал, что заблудился и ищет тепло, безопасность и немного зерна.

— И ты решил…

— Я решил, что это святое дело — принять гостя, как требовали древние кодексы кошачьего рыцарства!

Мышонок поднял лапку, будто подтверждая.

— Но знаете, — добавил кот, — он слишком маленький, чтобы жить на воле. Мир жесток. Пылесосы повсюду.

Тут мышонок испуганно пискнул ещё раз — возможно, он уже слышал о репутации Пылесоса-Могущественного.

— Что ты предлагаешь? — спросила я.

Кот подпрыгнул, как ребёнок, которому позволили самому выбрать мороженое.

— Помнишь клетку? Для щегла, которого ты собиралась купить, но он так и не родился?

— Щеглы не рождаются, они… ладно, не важно.

— Там будет жить мышонок! Я всё устрою!

И он устроил.

Кот носился по квартире, собирал мягкие тряпочки, ватки, то, что считал уютным (включая мой шарф, но я не стала спорить).

В клетку была торжественно помещена маленькая мисочка с зерном (я подозреваю, что кот украл его из моей гранолы).

Мышонка посадили внутрь, а кот сел рядом — охранять.

Он выглядел как крестный отец криминального мышиного мира.

— Мамычка, — сказал он серьёзно, — смотри, чтобы он не замёрз. Он гость.

— Понимаю.

— И смотри, чтобы никто его не схватил.

— Кто?

— Ты, например… я вас знаю, людей. Вы непредсказуемые. Или папа.

Я молча пообещала не нападать на мышонка.

Ночью я проснулась ещё раз — от тихого, почти религиозного мурчания.

Мурчинандро-Барсик сидел перед клеткой, смотрел на мышонка и тихонько пел ему:

— Не бойся, малыш. Если к тебе придёт зло — я его цап-цап-цап. Если придёт тень — я её прыг-прыг-прыг. Если придёт щегол — я… ну, я подумаю, что с ним делать.

Мышонок спал, свернувшись маленькой запятой счастья.

Кот оглянулся на меня, увидел, что я проснулась, и прошептал:

— Мамычка…

— Да?

— Я официально стал… старшим братом.

И так гордо улыбнулся, как может только кот, который внезапно почувствовал себя ответственным за целую маленькую вселенную.