За день до отъезда мы подъехали к фирме, в которой брали машину напрокат, дабы вернуть имущество. Когда мы вошли,  оставив автомобиль за углом, русскоговорящая девушка объясняла что-то англоговорящим гражданам. Мы погуляли по маленькому офису, ожидая, когда  до нас дойдет очередь.
Наконец, англоговорящие ушли, и мы подошли к ее столу. Девушка, а звали ее Алла, нас уже забыла, но, соорудив дежурную улыбку, на наше русское "здравствуйте", ответила:
- Сегодня машин больше нет.
- А мы не берем, мы возвращаем, - улыбнулся ей в ответ муж.
С лицом девушки что-то произошло. Оно вытянулось, глаза широко открылись, нижняя челюсть немного опустилось. Повисла странная пауза. Наконец, Алла прошептала:
- Вы хотите вернуть машину?...
Не знаю, чего было больше в ее шепоте - удивления, что вернули или же удивления, что вернули именно мы.
В последствии наши с мужем мнения на этот счет разделились. Я считаю, что мы изначально не внушили ей доверия и больше походили на мошенников, чем на добропорядочных граждан, способных вернуть то, что брали. Муж же  в свою очередь утверждает, что в эту русскую рентовку никто никогда не возвращал автомобили и, в конце концов, это стало даже не принято. Истину мы так никогда и не узнали.

***

У нас оставался один день отпуска. Больше мы не были автотуристами из России, больше у нас не было машины, нашей первой иномарки, пусть и взятой напрокат. Кстати, денег у нас тоже больше не было. Только те, которые мы одолжили у Митина.
" И осталась у нас только наша любовь", - грустно говорила я.

В последний день семейство Митиных повезло нас на образцово-показательную винодельню в уже известной долине Вайнери. Здесь не было той тишины, покоя и домашнего уюта, который был в первой вайнери (см. Мой Сан-Франциско), здесь все было выставочное и масштабное.
Производство вина и эскалопов, последних - прямо на улице, было поставлено на поток. Народу - куча, много немцев. Как вы можете видеть - клумбы и фонтан. Образцовая показательность не портила винодельню. Мы тоже чувствовали себя образцово-показательными посетителями, потому пили вино, ели мясо и радовались солнцу. 

Муж, как он утверждает, впервые за последние три недели смог расслабиться и не ощущать давящий груз ответственности. Короче говоря, он напился молодого вина и сказал, что никуда отсюда не уйдет. Я пыталась его тащить, но он намертво вцепился в стол, да мы и в разных весовых категориях. Смирягин хотел остаться жить здесь, именно на винодельне, где, как он предполагал, круглый год лето и молодое вино.

Вечером мы продолжили отмечать наше отбытие на родину в доме Митиных. Хочу заметить, что автомобиль, по причине нетрезвости мужа и необходимости практики, вела Наташа. Я себя чувствовала совершенно нормально: машина идет мягко, дорога укачивает в сон, никто не подрезает и не бибикает, как псих. Правда, иногда Митин говорил:
- Детка, осторожней.
Из этого следовало, что Наталка водит пока не так, как он считает, надо водить.

***

Вот и закончилось бессмертное эссе про первую в моей, почти тридцатилетней жизни, поездку за границу, как получилось - в соединенные американские штаты. 

 Закончился отпуск, закончилось путешествие и надо возвращаться домой, где через месяц грянет кризис и моя зарплата автоматически уменьшится в два раза. А потом ее и вовсе перестанут платить, а потом и сама работа, как явление моей жизни, сыграет в ящик.

Но об этом я пока не знала.
Мы возвращаемся  от отдыха к трудовым будням. А в американские штаты я еще тоже вернусь. Мне так почему-то кажется. Вернусь, чтобы посмотреть то, что еще осталось, а осталось, говорят Митины, очень много. Страна большая, страна красивая, и, надо признать, довольно комфортная для жизни.
Такие вот впечатления.