Однажы я посетил ресторан Собрание. Не родительское, не дворянское, а то, что в саду «Эрмитаж». И повод был - а именно, небезызвестный вам Берт. И любые другие поводы, касающиеся круглых дат, к черту!

При встрече мы обнялись и прослезились, что давно не виделись, я порадовался, какое хорошее название он придумал для своего заведения - Собрание! Это же аналог соития, только в гастрономической области. Ведь слово «брань» на старославянском – это не только поле, где бьются, и не ругань милых, которые тешатся. Это еще и пир, что горой на весь мир. Помните - скатерть-самобранка?

Впрочем, возможно, я и наврал с этимологией этого слова, что не умоляет содеянное Бертом. Открыть ресторацию, это вам не хухры-мухры, да еще с театральным уклоном. Приятно было сидеть на веранде, где стены обклеены старыми театральными афишами, и любоваться уютным садом со старинными фонарями за большими витражами кафешантана.

Я обратил внимание, что на стене также висят фотографии Эльдара Рязанова. Берт пояснил, что именитый режиссер недавно заходил для обсуждения каких-то проектов - мой друг всегда отличался завидной скромностью.

Разговор тут же перекинулся на замечательные фильмы, которые сняла троица комедиографов всех времен и народов Гайдай-Данелия-Рязанов, и что сейчас ничего и близко не снимается. То ли таланты перевелись, то ли советская система производства фильмов и цензура фильтровала пробивных бездарей, которые в наше время правят бал, а отбирала и пестовала только самых талантливых.

Обсудили, что сценарии для всех Рязановских шедевров написал Эмиль Брагинский. И то, что после его смерти Рязанов потерял драйв и ничего приближающегося к ранним шедеврам не снял. Впрочем, прежними хитами, такими как: «Берегись автомобиля» или «С легким паром», - он десять раз обессмертил свое имя и теперь может позволить себе снимать любую фигню.

Берт тут же вспомнил, как еще студентами Щуки они ходили в гости к Брагинскому.

«Чтобы ты понимал, - рассказывал он, вертя пальцами, как будто вворачивая лампочку - это был такой кривенький еврейчик, который указывая на своего пса, радостно встречавшего молодых девушек и юношей в прихожей, заметил: «Эту породу я сам вывел, и называется она Брагинская!» Затем мэтр рассказал, как выбирая себе псевдоним, чтобы указывать в сценариях, он отправился за советом к Маршаку.

Услышав фамилию «Брагинский», мудрейший из детских писателей спокойно заметил:

- Голубчик, в русском языке еврейскую фамилию может обозначать любое слово.

Сценарии с Рязановым он писал так: садились один на кухне, другой в комнате, и каждый писал свой вариант эпизода. Потом соединялись и до хрипоты часа три спорили, чей вариант лучше. Надо ли говорить, что всегда побеждал Брагинский, и талант Рязанова был еще в том, чтобы это признать. «Вот вы, молодой человек, - обращаясь к Берту, заметил мэтр, указывая на сильно потертые домашние шлепки, в которые при входе влез мой приятель, - как раз сидите в рязановских тапочках».

Кто-то из молодых студентов вдруг заговорил о трудностях профессии и резюмировал свою речь словами, что художника может обидеть каждый. И тут Эмиль Вениаминович скромно потупился и заметил, что вообще-то это он придумал эту классическую фразу.

Ну что еще могли сказать в немом восхищении гости – гений!

Забыл только спросить у Берта, не прихватил ли он с собой те тапочки, в которых работал Рязановом. Можно пару и на стенку повесить. Как артефакт двух гениев кино.