- Хоботов, не ори, - шикнула на него Маргарита Павловна. – Савва Игнатьич имеет право на отдых.

Она пропустила бывшего мужа на кухню, вошла следом и плотно закрыла за собой дверь. Хоботов плюхнулся на табуретку и страдальчески закатил глаза:

- Моя жизнь превратилась в кошмар...

- Я тебя предупреждала, - с нескрываемым удовлетворением улыбнулась Маргарита Павловна.

- Девочки изорвали рукопись моего критического эссе!

- Яблочко от яблони!

- Людочка перевесила портрет несчастного Мигеля де Сервантеса на кухню. Она думала, что Сервантес – это фамилия повара, происходит от слова сервант и обозначает умение богато сервировать столы.

- Ты получил по заслугам.

-Мой дом похож операционную – стерильная чистота, можно резать аппендициты кухонным ножом.

- Ей удалось ликвидировать хаос, который ты беспрерывно плодил и множил вокруг себя. Я готова аплодировать стоя!

- Марго, она беспробудно глупа! Я... я подумываю о самоубийстве!

Лев Евгеньевич упал на колени и резво пополз навстречу Маргарите Павловне.

- Хоботов, ты спятил! – возмутилась бывшая супруга и попыталась спастись бегством.

Однако Лев Евгеньевич, несмотря на моральную подавленность и тяжелую одышку, оказался гораздо проворней. В два прыжка он достиг двери и перекрыл Маргарите Павловне путь из кухни.

– Спаси меня, во имя всего, что было между нами когда-то! – возопил он, пытаясь поймать бывшую жену за полную рыхлую руку.

- Немедленно убирайся! – закричала Маргарита Павловна, отбиваясь белым вафельным полотенцем.

Лев Евгеньевич поймал это полотенце за хвост и дернул на себя, Маргарита Павловна ухватилась за свой край двумя руками и что есть силы, потянула к себе. Возникла небольшая потасовка, во время которой Хоботову удалось крепко вцепиться в рукав байкового халата бывшей жены, после чего он полотенце отпустил, и Маргарита Павловна полетела назад. Если бы Лев Евгеньевия не держал ее за рукав, весьма возможно, что она упала бы на спину и повредила бы здоровье. Однако Хоботов держался за байковый халат так крепко, что в благостной вечерней тишине раздался треск, и в рваной дыре показалось молочное плечо Маргариты Павловны, туго перетянутое тонкой бретелькой бюстгальтера.

- Ты не тайный эротоман, ты явный сексуальный маньяк! – закричала Маргарита Павловна, прикрывая бретельку полной ладонью.

- Дас ист фнтастиш, Лева? – раздался удивленный голос Саввы Игнатьевича.

Людочка аккуратно сложила стопочкой собрание сочинений Луиса Камоэнса. Подровняла книжечки одну к другой, подумала. Почесала носик. Затем положила наверх «Избранное» Лопе де Вега, идеальное подходившее в стопочку по размеру, и перевязала книги толстой веревкой.

Пятилетние Анечка и Машенька уже спали. Диетическое овощное рагу остыло и утратило аппетитную привлекательность. Из часов выглянула железная кукушка, два раза взмахнула крыльями и молча удалилась обратно. Льва Евгеньевича не было.

Людочка вздохнула и сняла трубку с нового белоснежного телефонного аппарата.

- На проводе! – бодро отозвалась Маргарита Павловна после первого звонка.

- Добрый вечер, - тихо сказала Людочка.

- Ваше «Добрый вечер» не стало для меня неожиданностью, Милочка! – закричала Маргарита Павловна. – Ваш муж гражданин Хоботов с позором выдворен из моего дома. И это не в первый раз, моя дорогая. И еще неизвестно, куда он пошел– домой или на поиски сексуальных приключений! Да, да, милочка. Вам стоит посмотреть правде в глаза и назвать вещи своими именами.

Людочка положила трубку на рычаг. Потом присмотрелась, вынула из ящичка белый носовой платок и протерла ним телефон. Заодно махнула пылинку с бюстика грустного Корнеля, приспособленного держать салфетки. Затем надела теплые рейтузы, взяла собрание сочинений Камоэнса и понесла на лестницу, к мусоропроводу.

Лев Евгеньевич Хоботов ехал в холодном автобусе от остановки Разлюбино, где жила Маргарита Павловна до остановки Тупик , где стоял его с Людочкой дом. Льву Евгеньевичу было грустно. Даже не просто грустно, а тошно и гадко, как может быть гадко только человеку, который перевалил 45 и вдруг осознал, что жизнь нельзя начать с начала, с белого листа. И новый брак, и дети, и повышение по службе, - все это будет продолжением того, что ты уже сделал. Или не сделал. Ибо то, что не сделано, увы, так же имеет продолжение... Из этих философских размышлений Льва Евгеньевича вывел нежный девичий голосок:

- Извините... Вы наступили на мою перчатку...

Тонкое грациозное создание с кудрями цвета свежеевылупившегося каштана смотрело на Льва Евгеньевича и улыбалось полными розовыми губами.

- Ах... – сказал Лев Евгеньевич, и, не отрывая взгляда от дивного ангела, нащупал у ботинка кожаную перчатку, поднял ее и потянулся к новой надежде, потянулся....