Утренний кофе сегодня совмещен с развозом детей. Кофе-маг, машина, аудио-книжка по дороге. В очередной раз пытаюсь дослушать биографию Булгакова написанную Варламовым. Очень много длинных цитат, очень много подробностей театральных перипетий мастера, которые могут утомить и менее требовательного читателя.

Однако не о том подумалось. Когда Михаил Афанасьевич взялся писать для серии ЖЗЛ  биографию господина Де Мольера (по протекции Горького, который хорошо относился к автору опальных пьес), он написал брату в Париж. В письме содержалась просьба описать «кратко, но детально» памятник Мольеру. То есть, понимаете, он написал бумажное письмо, которому потребовалось некое время, чтобы дойти до адресата, адресату требовалось какое-то время, чтобы дойти до памятника, прогуляться вокруг с блокнотом, затем написать бумажный ответ, отнести его на почту… Ну вы понимаете. Ежели мне вздумается посмотреть на памятник Мольеру в Париже, я просто зайду в Гугл, наберу в поиске «Мольер, памятник, Париж» и – готово, сиди листай картинки. Еще минут 15 и, думаю, можно найти описание, на нескольких языках и разной степени детализации. Причем, с моей точки зрения, личные впечатления, записки типа фейсбука и жж, будут интересней, потому как будут содержать не только факты, но и впечатления – разные, от разных людей, пребывающих на момент письма в разных настроениях и состояниях, что тоже бывает небезынтересно для общей картины. И после этого люди говорят, что социальные сети, да и весь интернет с его доступностью и прозрачностью – зло и химеры.

Нет, безусловно, Михаил Афанасьевич и его труд только выиграли бы от того, что автор лично обошел бы памятник и заглянул бы в глаза монументальному Жанну Батисту. Но если таковой возможности немедленно не было (а у него ее не случилось вовсе, на многочисленные просьбы выпустить за границу, Буглакову отвечали молчанием), то будь у Михаил Афанасьевича даже скромный лимитированный доступ к всемирной сети, насколько упростилась бы его задача и сбереглись нервы. Булгаков – он и в Африке Булгаков, без этого – никуда, но если из инструмента не делать самоцель, ежели употреблять по назначение, так это же ж будет правильно и чудесно.

***

Или вот мой опыт, совсем бытовой, без творческих поисков, но с поисками людей – живых и настоящих.

Мой отец не отличался добрым спокойным нравом. За свою не очень долгую жизнь он несколько раз серьезно ссорился со своим отцом, моим дедом. Не просто ссорился, отвратительно скандалил, после чего они по несколько месяцев не разговаривали.

Ругался отец и с родным братом Николаем, тоже до крика, до оскорблений, до обид на годы. Ругался с моей сестрой, своей дочерью, ругался и со мной.

Не скандалил он только со средним братом Иваном. Дядя Ваня был человеком добрым и покладистым, обиды близко к сердцу не принимал, прощать умел и делал это легко.

Умер дядя Ваня в возрасте 42 лет, в 1980 году. У него осталась жена и двое детей - дочь Света, моя ровесница и трехлетний сын Богдан. После смерти дяди Вани, его жена несколько раз приезжала в нам в гости, а когда отец умер, родственные отношения как-то затихли. Вскоре тетя Валя с детьми переехала в другой город, телефоны сменились, связь оборвалась...

Прошло очень много лет, и однажды в одной из социальных сетей я нашла человека по имени Богдан, по фамилии Бредун. Тридцать с чем-то лет, зубной врач, женат, сын – ровесник моего Андрюхи. Это был мой двоюродный брат. Я ему написала, общение возобновилось.

***

После маминой смерти отец женился два раза. Моя первая мачеха была на 20 лет моложе моего отца, от первого брака воспитывала дочь Олю. Оленьке было тогда четыре года, мне 14. Я читала ей сказки перед сном, рисовала головастых принцесс и рассказывала историю Зики –триллер о приключениях девочки-зайца, который сама сочинила.

Года через два после заключения брака, папа с Аней развелся. Потом он продал дом, переехал. Аня получила квартиру в малосемейке, еще раз вышла замуж. Потом я уехала в Москву и мы потерялись...

Прошло лет 20. Однажды я получила письмо через одну из социальных сетей. Писала Оленька. Писала очень эмоционально, даже как-то по-детски. Сначала я испугалась, что ей отвечать, о чем говорить, столько лет прошло, мы такие разные, совсем чужие... а потом как-то наладился диалог сам собой. Я узнала, что она живет в Праге, что помнит наш дом, и даже помнит сюжет триллера про девочку-зайца... Да, что там, помнит, - для нее это самые яркие воспоминания. Есть, оказывается, в мире еще один человек, для которого недостроенный двухэтажный дом с лепным виноградом на франтоне - символ детства, как и для меня.

***

В школе у меня была подружка Лиля, хорошая девочка их хорошей семьи. Глаженый передник, тугие аккуратные косички, коричневый ранец с аппликацией. У ее папы была большая и богатая по тем временам библиотека. У него был весь Дюма, весь Вальтер Скотт, весь Жюль Верн. Все книги аккуратно обернуты в прозрачные обложки, стеллажи от пола до потолка по всей квартире.

А Лиля не читала. Он по этому поводу очень сокрушался. Зато читала я. Спасибо Лилиному отцу, в те годы я прочитала лучшее, что есть в мировой литературе, и что было мне доступно по возрасту.

Вообще, книг «на руки» он не давал, для меня сделал исключение, уж больно просила. Сначала дал, что попроще. Я вернула быстро, читала бережно. Потом дал что-то из интересного, кажется «Всадника без головы», прочитав долгую утомительную лекцию о том, как надо обращаться с книгами.

И я стала ходить к Лиле, как в библиотеку. У нас-то были все больше «История психиатрии», «Судебная медицина, да «Симптоматика алкогольного бреда» и те были уже прочитаны. Теперь же Незнайка чередовался с Зощенко, Волков с Ильфом и Петровым, Страсти по Уленшпигелю плавно переходили в захватывающую жизнь Муми-дола.

Потом мы закончили школу, я уехала в Москву.

А через много лет, уже в штатах через одну из социальных сетей я получила письмо от Лили. Она написала, что ее отец меня помнил, что говорил часто: «Не зря библиотеку собирал, не ты, так хоть другой ребенок прочитал...». Умер уж несколько лет как. А Лиле самой за сорок как и мне, и косичек бубличками она уже давно не носит, и дочь у нее - ровесница моего сына... А помнит меня... Более того, в последний мой приезд в Днепр мы встретились!

А вы говорите – социальные сети зло? Нет, вы просто не умеете их пользовать по назначению, возлагаете неверные ожидания.