Кап-кап, плакали зимние сосульки, прощаясь с зимой. Обнажилась земля от талого снега, а вороны, перестав хохлиться на стужу, вдруг стали такими важными, что не подступись. Весна дышала в лоб легким теплым ветерком. В предчувствии тепла и света, свекровь стала открывать балкон нараспашку. Наташа писала диссертацию, и ей в спину сквозило.

- В вашем возрасте вы еще и не подозреваете, что такое болезни, – сказала Зинаида Святославовна в ответ на Наташину просьбу дверь так широко не открывать. – Все, что вы знаете о своем теле, - это насморк.

Конечно, разумеется. Разбаловались. Впрочем, к доктору все же пришлось сходить.

А дверь продолжала быть открытой, и однажды ушел муж. Не то чтобы он ушел через балкон, но после его ухода в Наташином сознании два этих момента чудодейственным образом связались.

- А что же Вы хотели, Наташенька, - деловито рассудила свекровь, поджав нижнюю губу. – За пять лет брака Вы так и не удосужились закончить аспирантуру.

Меж тем муж ушел жить гражданским браком к продавщице ближайшего универмага. У нее тоже не было диссертации, но была выдающаяся грудь и лишь недавно сверкнувшее совершеннолетие.

Наташа собрала вещи и переехала к родителям вместе с нажитым за время брака волнистым попугайчиком. Мать долго и тяжело переживала развод дочери, сдавленные ночные слезы сменялись истеричные сценами под девизом «Что же теперь скажут соседи!» Сама Наташа одиночеством тяготилась, готова была простить и вернуть мужа. Даже собралась подкараулить его у работы и поплакать в черную замшевую куртку, как он позвонил сам. Сказал, что ему необходим развод ввиду скорого появления на свет ребенка и, что претензий не имеет. Наташа положила трубку, налила себе рюмку отцовского коньяку и выпустила волнистого попугайчика в форточку.

Лучшая подруга выслушала нехитрую историю между кормлениями годовалого сына.

- Надо было вам завести детей, – резюмировала она, шлепнув старшую за попытку вылить майонез в чай. – Дети – цемент семьи. Тебя надо познакомить с нашим соседом. Очень положительный человек. Вдовец, на службе на хорошем счету. Чистюля. Приходи в субботу вечером, он будет у нас в гостях.

В субботу Наташа накрутила букли как девица на обложке журнала «Дом и уют», надела белую кофточку с миниатюрным жабо и пошла на смотрины. Сосед, видимо, был предупрежден, потому что вел себя неловко. Нервически хихикал не впопад, заискивающе заглядывал Наташе в глаза и все время чесал руки. Выглядел он как капитан Врунгель в молодости, и ко всему, прочему его звали Элистратом. Врунгель-Элистрат хотел брак, семью и маленьких крошек, это было написано у него на лбу большими ровными буквами. Наташа грустно смотрела на его старорежимную рубашку в бледную полоску-ниточку и воображение рисовало идиллическую картину.

Вечер, чистенькая хрущевка, кружевная скатерочка, сплетенная мелким крючком престарелой тетушки Элистрата, вечные позывные прогноза погоды на первом канале, добрый клетчатый плед с колючей бахромой. Элистрат с большим воскресным кроссвордом сидит, поджав ноги в дырявых тряпчаных тапочках под скромное кресло. Сама Наташа на диване под пледом. Балконные щели заботливо забиты старой ватой и заложены ворсистым дачным одеялом. На ковре с восточными узорами сидит толстый молчаливый мальчик и аккуратно складывает деревянные кубики в пирамидку. Лицо мальчика не выражает никаких эмоций, только потная капля на бритой налысо голове.

Наташу затошнило.

Знакомство с соседом подруги решено было считать досадным недоразумением. Тип засидевшегося в девках конторского служащего был из вероятных претендентов исключен.

В тот день, когда у бывшего мужа родился ребенок, Наташа блестяще защитилась. Сначала ее захотелось прийти к бывшей свекрови и долго толочь ее носом в толстый, состоящий из формул, томик бумаг. Потом она решила позвонить бывшему, и спросить, не собирается ли его новая жена пойти в вечернюю школу рабочей молодежи. Когда же страсти, взбудоражившиеся в душе вдруг, улеглись, Наташа ограничилась путевкой в Болгарию. Семейный курорт на Золотых песках встретил ее красавцем-капитаном дальнего плаванья. Все как в лучших романах, - высок, статен, мускулист, мужественный нос, благородная проседь, нескончаемые байки про дальние страны и задушевные романсы под гитару. Мужчина – мечта, мужчина – герой, не состоял браке, и курит трубку. Наташа растаяла и начала кокетливо отставлять мизинчик, когда пила кофе. Они много гуляли, много разговаривали, и чуть-чуть целовались. Однажды за обедом она обратила внимание, что капитану радостно машут с соседнего столика. Загорелая до неприличия даже для курорта, высокая как греческая богиня Гера, полногубая брюнетка подсела  к ним. Она оказалась давней знакомой капитана. Обед ненавязчиво превратился в ее сольное выступление. Брюнетка громко смеялась, откидываясь на плетеную спинку болгарского кресла, и призывно поправляла шелковую цветастую юбку на коленях.

Ночью Наташе приснился сон. Она провожает корабль, уходящий в открытое море. С палубы ей машет капитан, в белой парадной форме. Машет и шлет воздушные поцелуи. Наташа утирает слезы носовым платком с ромашкой, прижимая к груди кудрявую маленькую девочку. За длинную цветастую Наташину юбку держатся три вертлявых мальчика-погодка. Корабль гремит золотыми якорями и отплывает. Команда выстраивается на палубе для последнего «прости» родной земле. Наташа вдруг обращает внимание, что весь личный состав судна – высокие бронзовые брюнетки с полными губами.

На следующий день она пошла загорать на соседний пляж. Капитан не искал ее и не дежурил, ожидая появления, у двери номера, как хотелось бы того ожидать. Капитан исчез, а с ним и образ закоренелого холостяка, как возможный вариант для будущего мужа.

Последней надеждой был коллега, увлеченный научный работник. Такого физика-теоретика, сына соседки по даче пригласила мама, почти отчаявшись увидеть дочь в каком никаком, но браке.

- Очень умный, – шептала мать на ухо Наталье. – И давно на выданье. Он тебе ровня.

Физик был сутуловат, но предупредителен и приветливо открыто улыбался. Он долго тряс Наташину руку в знак приветствия, принес малосольных помидорчиков, родившихся на собственной грядке. Физикова мама, сидела во главе стола нарядной теткой на чайнике и искренне радовалась тому вниманию, которое было оказано ее сыну. Физик выпил домашней наливки и стал рассказывать сначала о теории относительности, потом о теории вероятности и, наконец, про плазму как состояние вещества.

Уж полночь близилась, а научный работник все не унимался. Старшее поколение натужно улыбалось. Все устали, Наташа потихоньку пересела от стола на веранду. Потенциальный спутник жизни этого факта не заметил или значения не придал. Наташа куталась в старенькую дачную куртку и пыталась представить свою будущую семейную жизнь с физиком. Картинка не вырисовывалась. Совсем.

Прошла зима, Наташа получила свидетельство о разводе и, думать о новом браке перестала. Видимо, не судьба. Она встретила с родителями свое тридцатитрехлетние и успокоилась. Жизнь потекла привычно и где-то даже налажено. Работа, родительский дом, кафедра, студенты. На восьмое марта ее задарили огромными пушистыми букетами мимоз, а 401 группа даже пригласила ее как самого молодого и демократичного преподавателя на студенческую вечеринку. Наташа пила дешевое вино, громко смеялась незатейливым шуткам и пела песни, сидя на полу в позе лотоса. Она забыла про возраст, про неудачный брак и про долг каждой женщины посвятить себя материнству. Ей просто было хорошо.

Проснулась Наташа под куцым одеялом в незнакомом месте. Крепко обняв училку, рядом спал здоровым молодым сном студент Петров, лучший волейболист института и прилежный ученик. Сначала Наташу охватил ужас, и она даже попыталась незаметно покинуть место преступления, но студент Петров проснулся, и уйти ей не дал.

Я познакомилась с Наташей в кафешке, что на противоположной стороне от канадского посольства. Сильно беременная Наталья Петрова пила яблочный сок и ждала окончания перерыва в посольстве, чтобы забрать паспорт с визой. В городе Ванкувере ее ждал муж, аспирант биологического факультета местного университета.