На дворе наступила очень, и хотя все еще тепло, и скоро обещают опять жарко, начали падать листья. Как-то неожиданно вдруг стали желтеть и первая порция укрыла задний дворик и деку тонким, словно на пробу, покрывалом.

Итак книги, которые потрясли мой мир. Их осталось четыре до десяти, сегодня две, а то дел полно.

7. Неоконченный портрет (Чаковский) - длинный, скучный роман классика советской литературы был напечатан в журнале «Роман-газета». Отец выписывал это издание лет десять-пятнадцать. У нас были залежи, башни старых роман-газет на чердаке в большом доме. Тонкая желтая бумага, картинок нет совсем, обложка аскетична до неприличия – название, имя автора, скромный черно-белый портрет автора. Старые номера хранились годами, чего только я не прочитала из этой серии. Всего Юлиана Семенова (начало и продолжение Штирлица, ТАСС уполномочен заявить и еще какие-то сериалы), Блокаду и Победу Чаковского, какие-то производственные романы Маркова, «Семеон Гордый» Дмитрия Балашова, «Пером и шпагой» Пикуля, а позже его же «Нечистую силу».

Как я могла читать этот мелкий блеклый на желтоватой бумаге шрифт в две колонки на полосе – сейчас не понимаю. Длинные описания, нудные диалоги, вторичная фактура, все это, как мне теперь видится, отличало произведения Чаковского, однако один момент меня тогда поразил по настоящему. У главного героя, а роман «Неоконченный портрет» - документальный и биографический, много лет были жена и любовница. Были и были, - мирно, тихо, благородно. Никто никому не драл волосы, не скандалил, не интриговал, а герой – тот вообще был прикован к инвалидной коляске много лет, а его все равно любили две замечательные яркие женщины... И все вот это – и благородство дам, и инвалидность героя, и его карьера – единственный президент в истории штатов на три срока – все это было так странно, так непонятно, словно из другой планеты. Мое тогдашнее представление об устройстве личного мира было гораздо проще. Измена – предательство, а предательство не прощают. И все! А тут… Не, не может быть… Короче говоря, я много думала, пытаясь понять, как это – простить измену, а потом еще – разве это возможно, - изменить, тому, кого любишь (герой прекрасно относился к обеим женщинам, и, кажется, к обеим же питал чувства).

Я прочитала Чаковского лет в 16, до понимания момента оставалось совсем немного времени. 

Да, кстати, роман был о президенте Рузвельте, а для меня – о сложности, неоднозначности личных отношений и о том, что две женщины у одного мужчины – не всегда соперницы. Я потом такое видела в жизни. Это бывает не только у президентов.

8. Акцентуированные личности. Карла Леонгарда. С этой книги начался период моего увлечения популярной психологией и психиатрией. Точнее, начался он все же раньше, с рассказов отца (он всю жизнь проработал врачом-психиатром), но окреп и возмужал (интерес) аккурат годам к шестнадцати-семнадцати. Тогда я прочитала популярного Юнга, Фрейда, Бернса и даже  Сербского с "ятями" и Ганушкина.

Причем, надо сказать, что психика больная оказалась интересней психики здоровой, а самой интересной оказалась как раз-таки пограничная. Вторая часть, там где разбирались герои литературных произведений, тоже была забавна, но все-таки мне больше нравилась первая, где описывались типы личностей и акцентуации. Литературные были слишком выпуклы, слишком очевидны. Хотя, разбор «Черного монаха» Чехова мне очень понравился.

А еще кроме книг у нас еще были альбомы. В частности, совершенно дивный альбом видений алкогольного бреда. Белочка как она есть, как ее видят! Удивительно многогранное животное! Кто-то видит натурально чертей, кто-то – чуваков с измененными пропорциями тела (помню одну картинку, тонкий мужик в котелке и с тростью, а левая нога – от кровати, на которой, собственно, больной - до двери «на выход»), а кто-то видит друзей и знакомых с копытами и ослиными ушами. Мало кто видит реалистичные картины, в основном, как мне помнится, «белочка» принимает фантасмогорические формы.

Еще был классный альбом с рисунками шизофреников. Хорошо рисуют, кстати. Только мрачно очень и сюжеты тревожные. А еще был альбом по истории психиатрии с изуверскими картинками «изгнания бесов» в средние века и лечении психозов капельками водички в темечко. Еще был альбом картинок-тестов, для диагностики. На одной деревья гнулись влево, а дым свободно поднимался столбом от трубы. Типа найди странное.

Эх… Какая же я...  что не забрала это все… Не потому, что мне нужно кого-то протестировать, а потому что эти альбомы – часть моего детства, моего мира и, наверное, в некотором смысле, часть меня. А я - не забрала, забыла, была занята чем-то важным, наверное, работой в женских журналах и продуктовыми магазинами. И в итоге все пропало. И писала об этом, в сборнике заметок "Еду я на родину..." , глава "Дом".

Очень жаль.