Недавно наш приятель пригласил нас на международный фестиваль пианистов в вашингтонском католическом университете. Не пугайтесь, не поиграть – послушать.

На послеконцертном фуршете было много китайских товарищей. Очень они фортепиано уважают. Дети в обязательном порядке по клавишам лабают. Скоро мир увидит два миллиарда пианистов. Как сядут да вдарят по клавиру! Ещё вздрогнем.

Мы налили по бокалу и пошли выражать восхищение приглашенным звездам.

Наш приятель и организатор в одном лице подвел нас к необычно высокому китайцу и представил. Вдруг тот заговорил на чуть ломанном русском языке. Оказалось наш «брат-навек» четырнадцать лет провел в Москве, начиная в девяностых обучение в Консерватории. И такая, делиться, у него ностальгия, что вот недавно он был проездом в Москве, а его поселили в гостинице Орленок на Воробьёвых горах. Ха-ха. Сейчас её пафосно обозвали Карстон-Клуб. Бедный пионер-герой.

Так  наш знакомец оттуда сбежал и стал жить в консерваторской общеге на Большой Грузинской. Там еще недалеко Высоцкий обитал. На Малой.

Как же, как же, говорю, помню, в этом доме в подвале начинались первые выставки авангардистов в начале Перестройки. Мне тогда понравился соц-арт Комара и Меламида. Пионеры в разных позах. Нам тогда вообще всё нравилось, что в пику власти. На этом многие вылезли.

Наш визави рассказал, что сейчас преподаёт пианино в небольшом городке недалеко от Шанхая. А в Вашингтон привез учеников на фестиваль.

Я говорю, мол, очень мы впечатлены успехами Китая. Слышали, что китайцы собираются высадиться на Луне в двадцать пятом году.

- Что вы, что вы, - скептически улыбается он. – Это большое преувеличение. Куда там.

В вот еще, говорю, скоро Китай обгонит Штаты и станет первой экономикой мира.

- Что вы, что вы, - машет он руками. – Это большое преувеличение. Скоро всё рухнет. Проблема в демографии - политика одного ребенка в семье. Через двадцать лет на одного работающего будет пять стариков.

Как интересно, не унимаюсь я, а вот темпы строительства у вас впечатляют, недавно наши московские друзья были в Китае с разницей в один год. Пока в Москве открыли несколько станций, в Пекине открыли… несколько линий. Я уже не говорю про Вашингтон, где пять станций вымучивали двенадцать лет.

- Что вы, что вы, - хитро прищуривается он. – Темпы да, большие, но качество не в дугу. Вот недавно на одной станции в эскалаторе провалилась ступенька, погибла женщина. А вы говорите.

Кого-то мне это сильно напомнило. Как будто френд-ленту почитал. Но я смолчал. Когда прощались, я предложил законтачиться на Фейсбуке.

- Увы, - окончательно погрустнел он. – В Китае Фейсбук запрещен. Цензура…

И тут мне всё стало ясно. Вот он, в чём секрет успеха. И никакого китайского чуда. Мудрый народ, не то что мы.