- Мам, я когда летом пиццу развозил, я никогда не читал названия улиц. Я их запоминал, как картинки. Я вообще так слова вижу, картинками.  

Андрюха начал говорит как положено, в год. До этого гулил, реагировал на голоса, улыбался, узнавал всех, кого положено было узнавать в этом возрасте, лепетал, подражал интонациям. В год с небольшим начал говорить предложениями: «Папа биби пока-пока» (Папа уезжает на работу на машине, пока папа.) . Речевое развитие ребенка в пределах возрастной нормы, это было очевидно.

 В три года он знал практически все буквы и почти их не путал. В пять я начала учить мальчика читать. Приобрела популярный букварь Жуковой и ,менее популярную, но с моей точки зрения, толковую книгу «Как научить ребенка читать», авторы Ольга и Сергей Федины.

- Видишь, какие классный картинки, - говорила мне подруга тыча в картинку букваря Жуковой, в бегущего от большой буквы К в большой букве А человечка, - мой Матвей за неделю понял концепцию открытого слога из двух букв.

Я показывала картинки Андрюхе, тот исправно называл буквы, но бегущий человечек нужного действия не возымел. Слоги не складывались. Мы застряли на первых страницах Жуковой, наверное, на полгода, если не больше. Нельзя сказать, что я очень переживала. Не до того было, я тогда работала – много и иногда до ночи. Да и все же говорят, мальчики обучаются чтению сложнее. Они вообще – такие мальчики, эти мальчики, - наверстает.

______________________________________________________

Часто в контексте дислексии говорят о проблемах с моторикой. У Андрея все было в норме. Крупная - дай бог каждому, мяч гонял с года, точно попадая по нему. Щипковый захват появился в положенное советскими нормативами время. Реакция всегда была отличная. Семь лет Андрей был вратарем в довольно сильной команде по водному поло. Карандаш, правда, как взял с самого начала кое как, так и держит до сих пор, но это не столь принципиально.

________________________________________________________

К шести с копейками слоги худо-бедно стали появляться, может он их просто запомнил, как картинки, а может что-то все-таки понял. К сожалению, к тому времени у ребенка появилась другая проблема, которая заняла все мое внимание, а именно – мальчик стал заикаться. Сначала я думала, что показалось, потом – что пройдет. Так бывает, в возрасте четырех-пяти лет дети повторяют первые слоги в устной речи, потом проходит. У Андрюхи не проходило.

Помню, прихожу с работы, уставшая как сволочь, времени – уже за 10, ребенок выбегает навстречу и пока я снимаю ботинки увлеченно пытается мне что-то рассказать:

- Ма-ма-мама, я се-се-сегодня ви-ви-видел та-та-такую пти-пти-птицу!

И, главное, сам не замечает, что говорит как-то не так, и старается, торопится, такой радостный, счастливый.

А я ботинки сняла и чуть не заревела… «Господи, как же ты в школе учиться будешь… Тебя ж засмеют…» - подумала и почти почувствовала физическую боль. Так бывает, моментная физическая боль от сильного эмоционального переживания.

И мы пошли по специалистам. В одном месте строгая дама посмотрела на меня поверх очков, покачала головой и сказала:

- Максимально исключить все новые впечатления. Никакого телевизора. Вообще. Заберите из садика. Никаких сладостей, никаких электронных игрушек. Минимализировать общение с незнакомыми людьми и со сверстниками. Хотя бы на полгода. Потом приходите, будем думать. И никаких гарантий.

- Мы хотели ехать в отпуск, в Турцию…. – аккуратно вставила я.
- Ни в коем случае, солнечную активность тоже исключить, - строго прервала меня она.

Никаких гарантий. Забрать у ребенка нормальную детскую жизнь и ради чего – не понятно.

В другом месте не менее строгая дама, скептически посмотрев на худенького Андрюху вынесла свой вердикт:

- Какой-то он у вас слабенький в смысле физического развития. Мальчик попрыгай-как на левой ножке.

Андрюха продолжал сидеть на дерматиновом диванчике, опасливо глядя на незнакомую тетю.

- Попрыгай, попрыгай, - повторила дама.

Андрюха сидел.

- Вот видите, - удовлетворенно повернулась она ко мне, - он физически не развит. Сила, координация – все так себе. Ребенка надо обследовать, и начинать надо с терапевта, потом уже приходить к логопеду. Понимаете, все связано.

С последним утверждением, кстати, я спорить не собиралась, но в этот момент Андрюха тихонько встал за спиной у дамы-специалиста и начал прыгать. На одной ноге. Пока она говорила, он прыгал, я смотрела на это, дама продолжала свою речь, ребенка за спиной она не видела. А он все прыгал и прыгал.

Я сказала «спасибо» и «мы подумаем», и ушли.

В то время я перешла работать в Бурду, выходил такой журнал «Даша». Еженедельник, потогонная система, голову некогда от компьютера поднять.

Напротив меня сидела милейшая женщина, по первому образованию офтальмолог, если не путаю, она вела медицинские рубрики. Немного разговорились, выяснилось, что ее муж работает в детской психиатрической больнице.

- У них при больнице детский сад, называется «Экспериментальная логопедическая площадка» для детей с заиканием и речевыми проблемами, - как-то упомянула она. – Хотите проконсультировать мальчика? Я понимаю, словосочетание психиатрическая больница многих пугает, но там прекрасные специалисты, я вас уверяю.

Меня не пугало, у меня отец был психиатром. Так мы попали в детскую психиатрическую больницу номер 6.

Там действительно был детский сад, точнее группа для заикающихся деток при больничном детском интернате. В самом интернате детки были другие, с тяжелыми серьезными диагнозами, а эти двадцать пять человек - те, кому повезло, - интеллектуально сохранные. Их привозили с утра и забирали вечером, с ними работали логопеды и психологи. Там действительно были потрясающие специалисты. Одна занималась с группой по специальной методике – речь, пальчиковая и дыхательная гимнастики. Они проговаривали слова и одновременно как бы проигрывали их пальцами на выдохе. Через месяц Андрюха стал заикаться заметно меньше. Правда, после каникул все обычно возвращалось.

А над сказать, что хоть это был и садик, но все же при больнице, и на каждого ребенка имелась история болезни. То есть, если все остальные дети при поступлении в школу принесут стандартную мед карту и справку из сада, то мой – выписку из истории болезни психиатрической амбулатории.

Помню, когда Андрею исполнилось пять с половиной, я стала изучать близлежащие школы. На Кутузовской была старая, с хорошей репутацией школа с преподаванием ряда предметов на английском. Я зашла к директору узнать правила поступления.

Высокая красивая женщина с приятной улыбкой выслушала меня и посерьезнела:

- Заикается? Извините, но нам нужна чистая логопедическая выписка

И сразу дала понять, что разговор окончен.

Мне было ужасно обидно за своего мальчика. Я ее часто вспоминаю, думаю, сейчас мой ребенок знает английский лучше нее.

Почему я об этом говорю? Тема-то  - дислексия. Потому что все связано. Речевой центр. В какой-то момент что-то пошло не так.

Когда Андрею было шесть с половиной, мы переехали в штаты и он пошел в школу.  То, что ребенок совершенно не владел английским меня смущало больше, чем его. Я прыгала под окнами школы, пытаясь разглядеть, что там происходит в классе, не грустен ли мой зайчик, не плачет ли, упаси бог, а он приходил довольный и веселый, и искренне не понимал, почему я донимаю его расспросами «ну как ты?».

Понимать английскую речь он стал довольно быстро, говорить – не очень, однако же друзья у него всегда были. К слову, по-английски он заикался значительно меньше, видимо структура языка располагала к этому меньше.

Домашнее чтение по-русски шло с ужасным скрипом. Ребенок все еще медленно читал по слогам, путал буквы, в длинных словах переставлял слоги. Иногда мне казалось, что он нарочно. Книга «Как научить ребенка читать» есть у меня о сих пор, а в ней страница с отрывком адаптированного прозаического «Айболита» на которой ясно видны следы высохших слез.

- Мам, помнишь, ты мне дала подзатыльник, когда я не мог прочитать этот рассказ? – смеется сейчас мой почти двадцатилетний сын.

- Правда, что ли? – пугаюсь я, - бедный ребенок.  Тебе будет, о чем поговорить с психотерапевтом.

- Зачем  мне психотерапевт, у меня ты есть, - традиционно отвечает молодой человек.

По-английски он начал читать классе во втором, но очень простые книжки. Такие моя дочь Лиза (пошла в школу тоже с нулевым английским) зачитала через пять месяцев в подготовительном классе. Не потому, что Лиза гениальна, а потому что это – норма. В таких книжках нарочно подбираются слова – не более пяти букв, предложения – от двух до семи слов, включая предлоги.

В третьем классе Андрюхе повезло с учительницей. Мисс Ворд была внимательна, очень доброжелательная и прекрасный профессионал. После второй четверти она вызвала меня на беседу. Учился Андрей неплохо, к слову говоря, а некоторые сложности списывали, разумеется, на двуязычие.

- Посмотрите, - сказал мисс Ворд, подвигая ко мне стопку листочков с классными заданиями за полгода учебы моего мальчика.

На каждом листочке каждый раз, прежде, чем выполнить задание, дети пишут свое имя. То есть листочков этих  была сотня, не меньше. И ни разу ни на одном не было написано Andrey с первого раза. Везде -  Anbrey . Зеркалка букв - вариант нормы до второго класса включительно, но собственное имя…. И с такой частотой. Еще он зеркалил p и q, m и w, писал c, h и s не в ту сторону, размер букв плясал и понять, где прописная, где строчная было практически невозможно. Еще он не любил знаки препинания, игнорировал обособленность предлогов, а почерк  у ребенка был просто чудовищный. Когда же читал, с короткими словами все было более-менее, а длинным додумывал окончания.

- Я заметила, что информацию на слух он воспринимает гораздо лучше, чем печатную. По силам, затраченным на задания по чтению и письму конкретно этим ребенком, результат должен быть лучше. Давайте протестируем его специальными тестами, вы не возражаете? – спросила мисс Ворд.

Я не возражала. Тестирование и сама процедура были небыстрыми, как и все в бесплатной официальной системе образования США. Сначала ребенку проверили интеллект (да, он единственный в нашей семье, у кого есть справки о том, что он интеллектуально и психически нормален, из России и американские), потом с ним беседовала психолог, потом соц работник. Потом обе беседовали со мной, мне интеллект, впрочем, не проверяли. К слову, у меня есть выписка из беседы с психологом в Москве (тоже нужно было для садика), там гениальная фраза – «Считает себя нормальной». Добавить нечего.
Однако вернемся в Штаты. На всех официальных беседах, так как ребенок двуязычен, обязан был присутствовать переводчик из «районо». Со мной тоже, по правилам, все разговоры должны были вестись с переводчиком.  Помню, пришел милейший дядечка, выходец из Средней Азии, русский у него был примерно как мой английский, так что мы все договорились, что он будет молчать. Но – все согласно прописанной процедуре. И только после этого Андрея прогнали по специальным тестам.

После этого я узнала слово дислексия, а моему ребенку дали accommodation .

Что это такое. Это условия, которые облегчили ему учебу с четвертого класса до 12 и помогают сейчас, когда он учится на первом курсе колледжа.

1. Английский (чтение и письмо) в маленькой группе – шесть человек из параллели каждый день забирала специалист в свой кабинет. Дислексия – не лечится, но можно научиться с ней жить и получать знания. Волшебных методик нет, но при определенном старании можно приучить себя, пусть медленно, но более-менее успешно овладевать необходимым объёмом печатной информации. Маленькая группа – это в начальной школе (K – 6 класс) и в средней (7-8). В старшей (9-12)  на класс детей со специальными проблемами полагалось два преподавателя. Проблемы там были разные, преимущественно HDD и дислексия. Один преподаватель вел урок, второй помогал тем, кому непосредственно сейчас нужна помощь. Программа в  старшей школе по английскому языку и литературе обычная, самый простой из трех возможных уровней. Нормально успевающие дети обычно берут предметы второго или третьего уровня сложности. Есть классы для детей с проблемами посерьезней, но это уже другая история.

 2. Дополнительно время (50%) на всех тестах. В старших класса это очень помогло. Особенно когда пришло время сдавать SAT. Это длинный экзамен, на три часа, - Андрею его разбили на два дня.

3. Аудио сопровождение на тестах по требованию. В младших классах ему читала тесты (по истории, литературе и задачи по математике) помощник преподавателя. В старших – всегда была возможность прослушать текст в наушниках. Это тоже очень помогало, но и расхолаживало, надо сказать. 

Все это называется индивидуальный план обучения. Согласно существующим правилам два раза в год проводилось собрание на котором присутствовали куратор моего сына, два преподавателя по общеобразовательным предметам, представитель администрации, я, а с 14 лет и Андрей. К слову, когда ему исполнилось 18 он имел право меня на это собрание уже не приглашать и все решения принимать самостоятельно. В начале года ставились цели, в конце – смотрели, насколько они достигнуты. Я получала ворох бумаг и брошюру с правами родителя и ребенка со специальными нуждами, как это здесь называется.

Система образования штатов довольно демократична. То, что у ребенка индивидуальный план вовсе не значит, что он не может взять классы высокого уровня. Со вторым уровнем сложности он вполне справлялся, предметы уровня колледжа тоже брал и результаты были неплохие. А то, что дитя дурно сдало физику АР в 11 классе виновата не столько дислексия, сколько «кабаки и бабы», положа руку на сердце.

______________________________________________________

1. Я знаю, что многие боятся «диагноза», считая, что это клеймо на всю жизнь. Я с этим не согласна. Никакого клейма, по крайней мере, в штатах. Первый шаг к решению проблемы, это признание того, что она есть. Если ребенку нужна помощь, надо искать пути, а не пытаться обмануть систему, делая вид, что все в порядке.
2. Определить проблему может специалист, причем, желательно, чтобы не один. Родителям не стоит «ставить диагнозы» самостоятельно. Чего только нет в этом мире, да еще – у каждого свои ноюнсы. А вот ответственность за все решения, увы, нести придется именно родителям. Но в этом и есть самое сложное – мы принимаем решения за самых дорогих людей, за детей, и почти всегда делаем это вслепую. Верное решение было или нет, покажет только жизнь.

_____________________________________________________

Что у нас сейчас

Мальчик закончил школу, учится в колледже по специальности Computer Science. Он хорошо сдал первую сессию. Изучив бумаги, колледж предоставил ему те же самые условия, что и школа.

Те, кто не знает, что он заикается, обычно этого не замечают. По-английски он говорит лучше, чем по-русски. Заикаться он может начать, если очень устал, если недосыпал несколько дней и нужно выступать публично, например, делать презентацию. Это обычно случается зимой, время сессии. Однажды так было в школе, когда он читал что-то вроде доклада и он стал заикаться, а потом ребята спросили его «зачем  он так прикалывался».

Сейчас огромное количество технических возможностей, облегчающих дислексику жизнь. Он практически не пишет, он печатает. Существуют специальные программы, которые «проговаривают» выделенный текст. Этот поганец даже электронные письма так «читает», не говоря уже об учебных материалах.

Мой ребенок не читает книг, и это моя большая печаль. Но я помню, какие детки гуляли в парке при больнице в далеком 2005, когда я забирала Андрея из сада,  и я всегда благодарю судьбу за то, что имею, за то, что мой сын – красивый, добрый, умный, очень спортивный парень, за то, что он учится в колледже, у него есть друзья, девушки, он водит машину, зарабатывает себе сам на карманные расходы, за то, что он такой, как он есть, а другого мне совершенно точно - не надо.

PS. Разумеется, разрешение на публичность у героя этой заметки получено. Он никогда не скрывал самого факта. Хотя, этот текст, конечно, не читал....