МАМА
МАМА

Моя мама была святая. По крайней мере, такое впечатление у меня создается, когда я разговариваю с людьми, которые ее хорошо знали. Как-то спросила старшую сестру: «Какие у мамы были недостатки?». Лариса помолчала, подумала, а потом ответила: «Ты знаешь, не было… Никаких. По крайней мере, я не помню. Она была очень доброй, мягкой. Никогда не показывала, что огорчена или обижена… Никогда не ругала. Все могла понять. Нет, не было у нее недостатков».


Помню, в 1987 году в очередной раз не поступив в университет, я пришла в статотдел городской больницы скорой помощи, где работал на выездной бригаде отец, и где семь лет назад, работала мама инженером по технике безопасности. Завотделом Дина Марковна привела меня в большую комнату и, представляя «девочкам» ( возраст девочек колебался от 35 до 60 лет), сказала – «Это дочка Аллы…» Все повернулись ко мне, заохали, закачали головами, кто-то заплакал. К тому времени я уже привыкла к такой реакции. Когда вспоминали маму, кто-нибудь обязательно плакал. Годы шли, а люди ее помнили.

А я вот – почти нет... Это кажется странным, особенно, если учесть, что она умерла, когда мне было уже десять лет. Но, тем не менее, это таМАМАк. Вспышки памяти, как внезапный свет, дают размытую картинку и яркое ощущение – не больше. Мгновение… Еще мгновение…

Что я знаю….Мама была единственной дочерью моей бабушки, любимой и хорошей, мать свою уважала и ценила. А вот с дедом были странные отношения и никто так и не смог мне объяснить, почему так сложилось, почему она с ним не разговаривала, а только сухо здоровалась.

 

Она хорошо училась, всего две-три четверки. В молодости была симпатичной и улыбчивой, если судить по фотографиям.

Я не знаю, как они познакомились с отцом, и уже не у кого спросить, но знаю, что это произошло, когда оба учились в Полтаве, в медицинском училище. Я знаю, что они любили друг друга. По-другому и не могло быть, потому что с моим отцом можно было жить только, если любишь.


Мама заканчивала акушерское отделение, папа – фельдшерское. Встретились. Стали жить. Все родственники были против. Бабуля Шура (с маминой стороны) – потому, что «он ей не пара», «з села», «не семья, а якись когуты». («Когуты» – мрачные, неумныемама с подругой, школьница, дурные люди. – прим. переводчика). Дед Иван ( с папиной стороны) был против, потому что моему отцу тогда было всего 19 лет, а, по твердому убеждению деда-домостроевца, жениться мальчику до тридцати не следует. Да и выбор свой стоит согласовывать с родителями. И вообще – она старше на полтора года.

Мама с отцом закончили училище в один год и «распределились» подальше – в Западную Украину, Винницкую область. Там в селе Ворвуленци они были единственными медиками. Папа лечил «от всех болезней», мама принимала роды. На Западной Украине родители прожили несколько лет.

 

У мамы была четвертая грумама студентка медучилищаппа крови, отрицательный резус. Тогда это была проблема. Оптимальное количество беременностей, чтобы остаться здоровой – одна, оптимальное количество детей, чтобы они родились здоровыми – один. В первый год совместной жизни у мамы случился выкидыш. Отец говорил, что виновата кукуруза. Дело было во времена Хрущева, возделывать кукурузную делянку должен был каждый гражданин Советского Союза. Отец утверждал, что на этой кукурузной делянке она и переработалась.

 

А через год родилась Лариса. За месяц до ее рождения родители расписались в сельсовете. Когда Ларисе было восемь месяцев, приехала бабуля Шура и забрала внучку к себе – растить и воспитывать. Растила она ее до самой школы. Почему мама отдала ребенка – для меня загадка, но судить ее я не могу – не чувствую морального права. Значит, так было нужно, так было лучше. Да и отношения «взрослая дочь – мать», где дочь - я,  для меня неизвестны.

мама, папа и Лариса (до меня)

Потом родители приехали в Днепропетровск, поступили институты. Им было под тридцать. Отец пошел в медицинский, а мама в последний момент испугалась конкурса – поступила в химико-технологический. «Зря», - всегда говорил отец, - «она бы прошла. Она отлично знала химию и помогала мне готовиться к экзамену».

Химия – единственная наука, которую я не знаю вообще. То есть абсолютно…

 

В Днепропетровске родилась я. Мама хотела второго ребенка, это было ее решение. Беременность ходила тяжело, лежала на сохранении. Врачи опасались, что из-за резус-конфликта я буду «слишком желтой», то есть не физиологической желтухой новорожденных, а ее патологической формой. Обошлось.

После диплома, отца направили работать главным врачом в поселковую больницу в Беликах (Полтавская область), куда они и поехали с мамой, десятилетней Ларисой и со мной – тихим спокойным младенцем нескольких месяцев от роду.

 

Это был пик папиной карьеры. Он был отличным врачом, но никаким администратором. Он купировал эпилептические припадки сеансами гипноза, пациенты, а особенно их родственники, папу ценили и щедро везли молочных поросят и дорогой коньяк. В благодарность. Мы прожили в поселке Белики Полтавской области лет пять, и лучше всего из этого периода я помню звон кастрюль, ударяющихся в железные скобы высокого забора. В гневе, сдобренном дорогим коньяком, отец был силен. Утихомирить его могла тмама в Бредунахолько мама. «Она всегда служила буфером между мною и миром», - говорил отец. Позже, когда она умерла, миру вокруг отца стало очень трудно. Но это уже другая история.

После скандала с партийным начальством, отца с должности сняли, и родители вернулись в Днепропетровск. Купили домик-развалюху у цыган, с большим участком, который вкупе с самозахваченной полоской земли у «ривчака» - небольшого ручейка, получился размером почти в 20 соток.

Сначала построили времянку – две комнаты с кухней из дырчатого тяжелого шлакоблока, переехали семьей в нее и стали строить дом. Настоящий, большой, чтоб на многие лета и на много народу. Я тогда больше жила у бабушки, от нее ходила в начальную школу, спала у бабули на скрипучей железной кровати, играла в длинные сюжетные игры с мягкими игрушками и резиновыми пупсами, читала свои первые книжки.

Что я помню…
….Денег не хватало – все съедала стройка. Помню, мама купила маленькую аппликацию: два толстых зайчика, один с балалайкой, второй – вприсядку, застыли под слоем лака в соломенном веселье. Купила и поставила на окно времянки – для уюта. И мне было странно, что она потратила деньги не на предметы первой необходимости, не на продукты и на рубероид для крыши… Эти соломенные зайчики дожили до конца всех перипетий с домами и затерялись где-то на последней точке – когда я продавала второй, маленький папин дом. Я видела их в сарае за горкой тырсы, потемневших и облупленных, провела рукой, стирая пыль, погрустила, - вспомнилось… Почему не забрала? Очень жалею теперь. Молодая была, не понимала, как важно будет для меня сохранить вещи, помнящие тепло родных рук, видевшие события, которые я уже не помню.

Что еще… Теплый вечер, лето… Виляет хвостом и ластится пес Джульбарс.
- Ты моя зозулька…. Ты мий котесык… - мама поднимает меня и целует.
Так тепло и счастливо у нее на руках…
- Та не поднимай ее, она ж тяжелая. Ей же уже семь лет…
А мама все равно держит меня на руках, прижимает к себе и повторяет ласковые добрые слова…
За день до маминой смерти Джульбарс отвязался, и, перепрыгивая через забор, повесился на собственной цепи…

…. В восемь лет я попала в больницу. Диагноз – гигрома. Это такая шишка под коленом, где, предположительно, от удара, собралась жидкость из сустава. Сказали, надо оперировать, причем под общим наркозом. Когда делали операцию, хирургу стало плохо с сердцем. Отец говорил, что они с мамой сидели под дверью операционной, когда забегали врачи, захлопали двери, стало ясно – что-то случилось.
- Мы думали, что с тобой, просто нам не говорят. Хирургу, а не пациенту, плохо на операции – один из тысячи случаев.


А потом мама сидела со мной ночь, когда я плакала и ворочалась на больничной кровати.
- Аленка видела, что я переживаю, и говорила мне «Мамочка, мне совсем не больно»… - рассказывала потом мама бабушке, - а я же видела, что обманывает, не хочет расстраивать…
А я помню, что кровать стояла у крашенной стены, что рядом была маленькая белая тумбочка, и помню мамин силуэт в ночном полумраке…

Построили дом. Большой, просторный: широкая прихожая, большой зал, две квадратные комнаты для дочерей, длинная вытянутая спальня для родителей, кухня метров 25, с ванной и лестницей вниз, в «бункер» - полуподвальное помещение, где предполагались еще две комнаты и подвал для варенья и солений. Сначала сделали отделку в половине дома, «дочерние» комнаты были пока не готовы.
…Помню, как торопились поставить елку – огромную, до потолка, пушистую и сильно пахнущую хвоей и морозом. Папа обтесывал топором толстый ствол, чтоб закрепить елку в железной треноге, а в маленьком черно-белом телевизоре Леонид Ильич Брежнев уже поздравлял граждан Советского Союза с новым годом.

… После того, как мы переехали в дом, во времянке стали жить дед Иван и бабушка Фрося, папины родители.
… Помню, как случился скандал. Бабушка сказала, что слышала, как мама сказала на нее «зараза», дед пришел ругаться. Мама же утверждала, что «зараза» предназначалась нашей шкодливой кошке. Папа с дедом скандалили долго и громко. Кто был прав и как было на самом деле, не подтвердит уже никто, и тайна сия  почила с участниками ссоры.
мама, Лариса и я
Потом бабушка Фрося заболела, ее прооперировали и привезли домой. Умирать. Рак. Мама за ней ухаживала. Бабушка знала, что умирает, и говорила всякое. Бог всем нам судья.
Умерла бабушка Фрося в декабре 1979 года.

… А за некоторое время до этого мама начала болеть. Помню, она приходила с работы, садилась на диван, отдыхала. Она была полной женщиной. Отец опускался на пол, хмурил брови, проводил рукой по ее ногам, по кости - от колена до щиколотки. Потом слегка нажимал на кость – раз, два, три… Опять проводил и опять хмурился. Я немедленно садилась рядом и проделывала то же самое. Очень хорошо помню, как подушечками пальцев прощупывались ямочки, оставшиеся после нажатий – тест на отеки.
Потом стало «прыгать» давление. Амплитуда была велика, и измениться оно могло в течение часа: 90 на 60, а через час – 100 на 180… И обратно. Маму положили в больницу. В хорошую больницу, по знакомству, где ее все знали, где медикаменты – лучшие, палата – на два человека, уход – только, что не кормят из ложечки.

… Помню, играем мы в саду с подружкой-соседкой Таней. Приходит моя сестра и говорит, что пора ехать в больницу, проведывать маму. А мне не хочется ужасно, игра-то в самом разгаре. И я уперлась – не хочу! Сестра меня ругала, не помню, что она говорила, но осталось ощущение, что что-то очень обидное, взывала к совести. В больницу я в тот раз так и не поехала.

Но маму в больнице помню, в другое посещение, когда я поехала с отцом.
Она сидит на кровати, в байковом цветастом халате. Волосы зачесаны назад, приглажены. У нее отекшее лицо, крупная родинка на подбородке. На прикроватной тумбочке открытая банка с черной икрой. Этой икрой она попыталась меня накормить. Помню, что икра мне показалась страшной гадостью, страшной… Я кривилась, есть икру не хотела. А мама улыбалась, скрестив руки под полной грудью.
Это последняя картинка в памяти, где мама жива.

… Февраль. Я играю в доме у бабули. В окно вижу, что у калитки остановилась машина «скорой». Из нее вышла сестра, за ней – врачебная бригада. Доктор, которого я знаю в лицо, фельдшер с квадратным раскладным чемоданчиком. Они заходят в дом, сразу сворачивают в комнату бабули. Через секунду оттуда слышится бабушкин крик, глухой и страшный, «Отдайте… Отдайте…» Лариса заходит в гостевую, где на диване сижу я, и говорит: «Тихо, Аленка. Мама вмерла…»
Я падаю лицом в подушку и плачу. Не знаю, почему… Поняла ли я тогда истинное значение тех слов? Нет. Могла ли осознать степень потери? Нет, совершенно... Но мне казалось, что надо сильно плакать.

Я не знала тогда, что жизнь навсегда разделится на «до смерти мамы» и «после», что с этого момента, с этой точки, моя судьба пойдет совсем не так, как предназначалось, что это страшное событие определит впоследствии и поступки мои, и образ мысли, и стремления.

…Потом были похороны. В большой комнате на столе поставили гроб. Мама почему-то лежала в нем в платке, хотя при жизни платки не носила, по крайней мере, я этого не помню.
А туфли, ее новые черные туфли лежали рядом с ней, в ногах. Обуть ее не смогли – очень отекли ноги…
Справа от гроба сидела бабуля в окружении сестер. Ей все время кололи какие-то лекарства, она почти ничего не понимала, только шептала «Отдайте». Лариса ходила как сомнабула, заплаканная, взрослая, в черном платке с длинными кистями.
Помню, как стоял у гроба дед, как тряслась его спина в беззвучном плаче.
Было очень много людей. Все в черном, многие плакали. И между этими черными людьми было не протиснуться, не пройти. Они заполнили наш большой дом, двор, и даже улицу. Они принесли мертвые шуршащие венки с черными лентами и много мимозы. Горы мимозы, и она так сильно пахла, что невозможно было спрятаться от этого запаха, сладкого до тошноты, запаха, который навсегда останется для меня запахом смерти и горя.

… Потом заиграл оркестр, этот ужасный марш с трубами и пронзительным звоном железных тарелок, и на дорогу, за гробом стали бросать мимозу. Помню, что веточки примерзли, покрылись стеклянным льдом, и я еще месяц ходила по ним в школу, каждый раз стараясь не наступить на вжавшийся в неровную землю, символ беды.
Отца на похоронах я не помню. Знаю только, что пил он в те дни беспробудно, как не пил никогда ни раньше, ни потом, на сорокодневные поминки допился до того, что запустил в Ларису тапочками.

… А про меня как-то забыли. Горе каждого было столь велико, что в нем не осталось места другим чувствам и мыслям.
И когда гроб опустили на табуретки перед катафалком, чтобы простились те, кто не поедет на кладбище, какая-то старуха взяла меня за руку.
- Пойди, потрогай маму, а то бояться будешь.
Я упиралась, вырывала руку, а эта старая карга все-таки дотащила меня до гроба, до необутых маминых ног. Ощутив холод мертвого тела, я закричала. На мой крик повернулась Лариса и, увидев, что происходит, старую каргу прогнала.
Но я испугалась. Сильно и надолго.

…Года два после похорон я не могла оставаться в доме одна, но никому не говорила об этом - стеснялась. Когда отец уходил в магазин, я закрывала все двери, залезала на широкий подоконник в кухне и так сидела, вздрагивая на каждый шорох, пока отец не возвращался.
Я боялась, что войду в большую комнату, где совсем недавно стоял гроб и увижу там маму. Доводы рассудка, что умершие не возвращаются, и, следовательно, маму в комнате я не увижу, мозг не принимал. И тмамаолько года через два после похорон принял иррациональное объяснение. Пусть я ее увижу, но ничего плохого она мне не сделает, даже не приблизится, не прикоснется, потому что она – моя мама и не станет меня пугать.

… В большой комнате, на журнальном столике долго стояла мамины фотография. Отреставрированная и «облагороженная» цветом, увеличенная с любительской пожелтевшей, с художественно наложенной тенью, она была какая-то… неживая. И мамино лицо на ней было ненастоящим, рисованным. Рядом стояли часы и ваза с цветами. На часах семи минут второго – время смерти. Иногда я садилась на пол перед столиком и долго смотрела в рисованные мамины глаза. И мне начинало казаться, что они двигаются, что слегка щурятся, и она чуть-чуть улыбается. Я училась ее не бояться. Только тогда, когда дома был кто-то еще.

… Помню, в ту зиму мы с сестрой часто ходили к бабушке. Десять минут пешком по скользкой дороге, местами – с темными дорожками песка или настоящей печной золы. От улицы Остапа Вишни до улицы Танкистов.
И почти каждый день мы встречали старух. Две, чаще три, или даже четыре - они так гуляли, передвигаясь медленно, тяжело переваливаясь с одной больной ноги на другую, как ожившие матрешки. Руки в карманах, старые польта еле сходятся на животах.
Старухи гуляли по улице Танкистов, шли, как правило, нам навстречу. А когда мы ровнялись, здоровались, и уходили дальше, вперед, старухи поворачивались и долго смотрели нам вслед, горестно качая головами. Иногда я останавливалась и тоже смотрела на них. Так мы и стояли, я десятилетняя – против старух, а между нами – темная морозная пелена.

… Когда осознание масштабов того, что случилось, все-таки пришло, меня посещали разные и, порой, весьма странные, до дикости, мысли и чувства.
На большой перемене в школьном дворе дети лупились снежками, и, помнится, попали в меня, больно и мокро. И кто-то из детей закричал: «Не надо в нее бросать! У нее же мама умерла!» И тогда я поняла, что стоит сказать, что я расту без мамы, меня начинают жалеть, что немедленно дает некие бонусы, особенно от взрослых. Планка снижается, и не надо соответствовать высокой, ибо у меня есть «экскьюз» на всю жизнь – я сирота.
«Отца нет – полусирота, матери нет – совсем сирота», - часто повторял папа.
И правда, плохо учусь – что с меня взять, без матери расту, глупости совершаю – а как же иначе, некому присмотреть, подсказать… Довольно долго, уже будучи взрослой, я время от времени давала эту информацию и всегда, несмотря на возраст, чувствовала, что планка опускается, и тем подсознательно удовлетворялась.
Только уже совсем взрослой, лет в 25 имея возможность упомянуть в разговоре о своем «сиротстве», я вдруг четко осознала, что не хочу этого делать. Что мне не нужен экскьюз, простите за импортное слово.

… А когда мне было лет сеьмнадцать, я поняла, что в душе есть обида, раздражение и даже злость на маму. Как она могла умереть? Как могла меня бросить? В неокрепшем юном мозгу теплилась мысль, что смерть – сознательный выбор, что человек сам решает, жить ему или нет - всегда. Ведь если бы она была жива, отец бы не пил, не скандалил, не изводил себя самого и всех вокруг, Лариса не сбежала бы из дома, едва выйдя замуж, а мои мечты не начинались бы со слов «уехать подальше».

Я боюсь глубокой воды, быстрой езды на машине, и самих машин, которые носятся, игнорируя пешеходов. Я боюсь высоты, собак, болезней, террористов и природных катаклизмов. Я ужасно волнуюсь, когда муж, задержавшись, не звонит, когда в квартире чувствуется запах газа, когда искрит электричество и когда взлетает самолет.

На самом деле я боюсь только одного - смерти. Потому что тридцать пять лет назад старая, выжившая из ума дура дотащила меня за руку до холодных маминых ног. Поэтому я не люблю старух, особенно «простых», которые ничего не боятся и которые ходят гулять по улице, в любую погоду, даже в темные февральские вечера.

****

Вчера, второго марта, я сказала своему почти пятнадцатилетнем сыну:

- Сегодня твое бабушке исполнилось бы 78 лет. Не так чтоб возраст. Она вполне могла бы дожить. Увидеть Нуну, порадоваться твоим успехам…

- А ты часто о ней думаешь? – спросил сын.

- Почти каждый день. Иногда даже разговариваю. А еще с того дня, с моих десяти лет у меня часто возникает ощущение, что за спиной стоит ангел. И хранит в самые тяжелые минуты. Только последние годы я все чаще шепчу «Сохрани лучше их. Моих детей».


Разместить в ЖЖ ДАть свою заметку
Отношения и интим Еда и кухня Рецензии
ПЯТЬ ИСТОРИЙ О ТОМ, ЧТО НЕ НАДО БОЯТЬСЯ ПЕРЕМЕН
Счастливое детство, престижный институт, непыльная работа, официальный брак, крепкая семья, улыбчивый здоровый ребенок – универсальная формула,... Читать >>
ЦВЕТНАЯ КАПУСТА: КОРОЛЕВСКИЕ СЕКРЕТЫ
Однажды в капустном государстве решили избрать королеву. Три дня и три ночи думали-гадали - кто же достоин носить это звание и корону. Тугая строгая ... Читать >>
СКАЗКА О ТОМ, КАК ЗЛОЙ ДУХ И ЧОАСКМЙ РЕБЕ СПАСЛИ ОКЕАН КУРИНОГО БУЛЬОНА
Рецензия на книгу Франсин Проуз "Дибук. История, случившаяся на небесах". Текст, Книжники, 2010. Перевод Валерия Генкина... Читать >>
Младшие школьники Самиздат Рецепты
МАТЬ ГОЛКИПЕРА: МЫСЛИ НЕ О ФУТБОЛЕ

Более неспортивного человека, чем я, найти трудно. Я не умею плавать, не умею кататься на велосипеде и роликах, равно как и на лыжах и коньках. Я ... Читать >>

ПРО ЖАЛЮЗИ И ГЕНЕТИКУ
Я люблю смотреть телевизор. Но мама говорит, что это на меня плохо влияет – я начинаю беситься после мультиков. Зато она разрешает мне включать... Читать >>
Пирожки с беконом

Ингредиенты:
1. Упаковка готового слоеного теста.
2. Варено-копченый бекон - 150 г.
3. 2 картофелины среднего разм... Читать >>

Дети до 2-х Юмор Заметки путешественника
Нуну-Лиза
Решил, наконец, собрать свои семейные записи в одном месте. Там оказалось много чего. О детях, о жене, о взаимоотношениях в семье. Возможно, кому-то ... Читать >>
Средство от детей
Мой девятимесячный сын заболел. Первый раз со своего рождения. У него понос, рвота и высокая температура. Говорят, это желудочная инфлюэнция. Родител... Читать >>
ЧАСТЬ 1 ГОРОД СОЛНЕЧНЫЙ И ГОРОД ЗЕЛЕНЫЙ
- Мама, а почему мы не едем в Ленинград? – спрашивает ребенок с заднего сидения, прижимая к груди глобус.- Потому что пробка, - мрачно отвечает... Читать >>
Заметки путешественника Юмор Авторская колонка
ЧАСТЬ 7 НА ГОРИЗОНТЕ - ПИТЕР!
Великий Новгород остался справой стороны легендарной трассы-убийцы Е105, затерявшись среди бескрайних просторов.Слева нас обогнали на мотоцикле немол... Читать >>
СЧАСТЛИВ КТО БОЛЕН НЕИЗЛЕЧИМО
Я заболел. У меня запредельная температура, отсутствие аппетита и просветленная голова. По-видимому, я помираю, но мне хорошо. Все вокруг носятся, п... Читать >>
ДОБРЫЙ ДЕНЬ 23.09.14 ЕЩЕ ТРИ КНИГИ ИЗ ДЕСЯТИ, КОТОРЫЕ ПОТРЯСЛИ МОЙ МИР
Итак, продолжим список. Еще три книги, которые оказали влияние на формирование моего мира. 4. Вечера на хуторе близ Диканьки, Николай Гоголь. Гоголь... Читать >>
Обновления заметок
Елена  Смирягина
Елена Смирягина
Cборники заметок
Комментировать
Автору ДА 926
Семейные хроники
ЖЕНСКОЕ СЧАСТЬЕ
«Счастья вам», - улыбалась круглолицая продавщица в овощном ларьке, подавая мне пакет с морковкой. Надо же... Я и не знала, что она умеет улыбаться. ... Читать >>
Драматургия
НОВЫЙ ГОД В ВОЛШЕБНОМ КОРОЛЕВСТВЕ - 2
Новогодняя сказка о том, как царь-государь свои детские игрушки искал и праздник без низ проводить отказывался ... Читать >>
Ностальгия
"ЕДУ Я НА РОДИНУ..." Пункт второй. Остановка "Ностальгия"
Мы с малышом шли к мачехе.От проспекта Гагарина – вниз по Лизы Чайкиной, на Перемогу.Я знаю, что иногда этот поселок называют Победой, но это н... Читать >>
Авторская колонка
ДОБРОЕ УТРО ОТ 31.03.16: КАК Я РОМАН ПИСАЛА
Время между тем время летит так быстро, что иногда не успеваешь заметить даже его хвост где-то там впереди, за облаками. Полтора месяца назад (ни фиг... Читать >>
Семейные хроники
ДЕД ЛЕВКО
Левко Семенович каждый день покупал в маленьком гастрономе на улице Высоковольтной 200 грамм розовой вареной колбасы. Брал всегда ту, что подешевле, ... Читать >>